Шанайа Твейн: Биография

Глава третья

НОЧНЫЕ БАРЫ (ДЛЯ ЮНОЙ ЗВЕЗДЫ)

Был и другой дым, который присутствует в детских воспоминаниях Айлин: затхлый запах табачного смога, который висел над лужами пролитого в ночных барах пива. Времена, когда маленькую напуганную девочку будили посреди ночи и выталкивали полу спящую, одетую в платье из оленьей шкуры – ручной работы бабушки Селины – и ковбойские сапоги, прячущуюся за гитарой почти такого же размера как он сама, на сцену дабы развлекать кучку наполовину пьяных шахтеров и лесорубов. Она исполняла песню Хэнка Уильямся “Kaw-liga” так, как Чарли Прайд, пела сексуальную “Delta Dawn” Тани Такер, вызывала горькие слезы композицией Долли Партон “Coat of Many Colors” и заканчивала выступление песней Криса Кристофферсона “Me and Bobby McGee”.

В те поздние вечера в отеле Маттагами в Тимминсе или в любом другом, найденном Шэрон, баре Айлин пела «Свобода лишь слово, когда больше нечего терять», и терять ей, действительно, было уже нечего. Семье были нужны те 20 баксов, которые она зарабатывала, к тому же, Шэрон не переставала говорить дочери, что ей необходим опыт выступлений. Она ненавидела все это, поистине, ненавидела; ей не нравилась выступать по ночам. Ей было восемь лет. Она любила петь,… но выступать терпеть не могла.

Петь Айлин могла всегда. Она не помнит себя без музыки. «Когда мне было три года, - говорит она. – Я уходила в заднюю часть дома и выходила в сад, находила место и пела сама себе. Мне нужно было быть одной. Мне всегда хотелось потеряться в своем собственном маленьком мире, где я бы мурлыкала и пела сама себе песенки. Часто на мои поиски уходили часы. Помню, когда мне было три года, мама поставила меня на прилавок. Я всегда громко подпевала музыкальному автомату».

Она не пела детские песенки вроде “Twinkle Twinkle Little Star” сюсюкая и фальшивя; вместо этого она держала мелодию и экспериментировала с выразительностью подачи и тембром. В шесть лет ей нравилось петь гармоничные партии, потому что они были более интересными.

Для презентации в начальной школе шестилетняя Айлин решила спеть песню Джона Дэнвера “Take Me Home Country Roads”. Дома все ее любили; к сожалению, орду первоклассников эта песня не впечатлила, и они безжалостно дразнили девочку, окрестив ее “Twang” (в переводе «бренчащий звук» - прим. Carolina) и вселив ей страх перед выступлениями на десять лет. «Все мои одноклассники решили, что я хотела порисоваться, и это породило комплекс. – вспоминала она в своем письме к поклонникам в 1994 году. – С тех пор я боялась выступать».

Несмотря на это, Шэрон была не из таких. Она знала, что у ее дочери особый талант, потому что она очень гармонично подпевала песням, слушая радио - Айлин обожала группы Mamas and the Papas, Carpenters и Supremes – или по-своему импровизировала известные песни кантри, которые включали любимцев Джерри: Чарли Прайда, Вэйлона Дженнингса, Долли и Тани - на скрипучем проигрывателе.

Дон Фрэйзер никогда не был уверен, откуда именно взялся музыкальный талант Айлин, однако Роджер Пирс настаивает на том, что он уже проявлялся в более ранних поколениях. «Я не думаю, что в нашей семье есть музыканты и, насколько я знаю, со стороны Моррисонов их тоже нет. – говорит Дон. – Моя мама не умела петь, но любила музыку. Она была замечательной женщиной, все ее любили, и, думаю, Айлин унаследовала талант от нее. А вот напористостью ее одарила Шэрон, без сомнений. Шэрон по-настоящему верила в Айлин, в это она действительно верила. Я знаю, как много она подталкивала ее; она была движущей силой. В один год к нам приехали родственники из Piney. В отеле Mattagami выступала Мирна Лори, и Шэрон сказала: "Хотите послушать, как поет Айлин?". Она была еще маленькая. Мы приехали туда, она выступила, и это было просто потрясающе. В конце Мирна подошла к нам и сказала: "У этой маленькой девочки есть талант, и она будет очень успешной"».

Музыкальная ветвь семьи Джерри тянулась от Селины. Ее младшая сестра вышла замуж за Ромео Дераспа, французского метиса, и вся семья увлекалась музыкой – их сын Кении играл на гитаре и пел, когда Ромео и его брат приглашали по выходным кантри-группу. Кении было тринадцать на Рождество 1972 года, когда в доме его матери организовалась семейная вечеринка. Тогда он и познакомился с новой женой и семьей своего кузена Джерри.

«На Рождество мы собрались вместе в доме моей матери. – говорит Кенни. – Я пел, пел и мой отец, и тут встала Айлин и сказала: "Я хочу спеть песню". Она была маленькая, но мы все были в шоке от того, как хорошо она пела. Она пела слаженно, хорошо держала высоту, и это всех удивило, потому что было как гром среди ясного неба. Она пела от всего своего маленького сердца. Мой отец сказал: "Этот ребенок может петь, нужно отвезти ее в Садбери и показать публике"».

«Я часто думал, что их переезд в Садбери связан именно с этим. Шэрон была настоящей сценической мамой, она с таким энтузиазмом воспринимала занятия дочерью музыкой».

После свадьбы Шэрон и Джерри снимали малюсенький домик на Bennerman Avenue в Тимминсе. У Джерри была работа на приисках, которую он ненавидел; она изматывала физически и негативно сказывалась на здоровье. На следующий год Твейны переехали на юг. Они арендовали небольшое помещение на King Street в районе Flour Mill в одном из самых бедных мест в Садбери. Кенни Дерасп жил с отцом на Queen Street в двух кварталах от Little Creek, но проводил много времени у кузена. Любая помощь в присмотре за детьми высоко ценилась, потому что семья отчаянно нуждалась в деньгах. Джерри пошел работать в строительный магазин, тогда как Шэрон взяла две работы на неполный рабочий день. Днем она была горничной в гостинице Sorento. Вечером – обслуживала столики в ресторане Gus, семейной забегаловке на Elm Street 336, где можно было отведать греческо-канадских блюд. В Gus она зарабатывала 1.30 канадских долларов в час и могла заработать еще 5 на чаевых. Ее смена заканчивалась в час ночи, после чего хозяин сам отвозил ее домой.

Когда Джил исполнилось десять лет, ей дали акустическую гитару, но каким-то чудным образом она вечно оказывалась в руках ее младшей сестры. Однажды Джерри обратил на это внимание и начал показывать Айлин, как ее держать – не простая задача, ведь гитара была большее нее – чтобы левая рука могла свободно двигаться вверх и вниз по грифу, а правая – бренчать по струнам. Джерри не был компетентным учителям, но имел дело с парочкой инструменталок – старые классические песни семьи Картер “Wildwood Flower” и “Under the Double Eagle” - стандарт, основанный на старом немецком марше - и научил ее базовым аккордам. Вскоре она играла песни Топочущего Тома Коннорса так же хорошо, как он.

Топочущий Том Коннорс – канадский идол, однако за пределами страны никто понятия не имеет, кто он такой. Он родился в крайней бедности в Saint John в Нью Брунсвике у матери-одиночки - прежде чем его усыновили, он был отдан на воспитание. В пятнадцать лет он вместе с гитарой уехал из дома на Skinners’ Pond на острове Принца Эдварда и следующие тринадцать лет ездил автостопом по стране, кормясь за счет низкооплачиваемых работ и подаяний. Его большой прорыв случился в 1966 году в отеле Maple Leaf в Тимминсе (совпадение, которое не прошло незамеченным мимо Шэрон). Поняв, что заплатить за пиво ему нечем, бармен, Гейт Липайн, предложил Тому вместо этого спеть пару песен. Он произвел такой фурор, что выступал в отеле в течение следующих тринадцати месяцев. Местная радиостанция CKGB раз в неделю давала ему время для эфира и издала восемь 45-оборотных синглов на его песни. В 1969 он подписал контракт с национальным лэйблом и вскоре стал звездой.

В Топочущем Томе не было ничего замысловатого. Его песни не вычурны, обычное кантри из трех аккордов; сам Том в закругленной ковбойской шляпе бренчит на гитаре и отбивает ритм своим остроконечным западным сапогом. Могла быть еще одна гитара или акустический басс, но ничего больше, чтобы не отвлекать от текста. Его песни, например, “Sudbury Saturday Night”, “But the Spud”, “I Am the Wind”, “The Bridge Came Tumbling Down” и “The Canadian Lumberjack” не насыщены поэтическими картинками. Это были рассказы, резонировавшие с выпивавшими мужиками в Maple Leaf, потому что все они были написаны об обычных Джо из рабочего класса – таких же, как и они все, торговцах, шахтерах, лодочниках, которым нравилось заправлять всю еду кетчупом, драться по выходным и смотреть, как другие большие парни мутузят друг друга на хоккейном катке. (Топочущий Том также является ярым патриотом красного кленового листа. В 1979 году, сетуя на американизацию музыкальной индустрии родной страны, он вернул все шесть своих наград Juno. Какое значение, рассуждал он, имела Дайонна Ворвик для Канады? Это был не чисто символический жест, он также не ездил в турне и не выпускал новых пластинок в течение следующих шести лет. Его легенда, однако, продолжала расти.) Том Коннорс поддерживал всех маленьких парней, потому что он сам был таким. Неудивительно, что Джерри Твейн его любил. Шэрон же рассудила, что если Топочущий Том смог вырваться из Тимминса – а они его видели много раз, - то и их дочь сможет.

Кенни, который играл на гитаре с шести лет и был довольно искусным музыкантом, взялся учить Айлин. «Я видел, что у нее была склонность к игре на этом инструменте и начал показывать ей аккорды и ее устройство». Она быстро усвоила основы и начала практиковаться с Дераспом. Одно из ее первых выступлений состоялось на Рождество на Детском телемарафоне, проводимом в средней школе Садбери. На первых записях Кении играл, она пела. «Мы не знали, что мы делали, – говорит он. – Но мы играли песни со скоростью миллион миль в час. Мы так быстро сыграли песню Тамми Вайнетт “Your Good Girl’s Going to Go Bad”, что превратили ее в рок-композицию. Это было весело».

Вскоре Айлин и ее гитара были неразлучны. «Я начала играть на гитаре в восемь лет, но петь я стала задолго до этого, - говорит она. – Я очень серьезно экспериментировала с гармонией голоса. Это все, что было мне интересно. Я не хотела играть с куклами или чем-то еще, кроме гитары. Я играла, пока пальцы не становились синими. Если бы все сложилось по-моему, я бы выбрала простой путь и осталась бы автором, а не исполнителем. Я любила музыку, но никогда не испытывала страстного желания выступать».

Шэрон не собиралась этого допустить. Стойкая, настроенная на сценическую жизнь, мама, которая «жила моей карьерой; она знала, что я талантлива, и жила надеждой, что мои способности дадут мне шанс делать нечто особенное». Когда семья переехала в Ханмер, Айлин купили ее первую гитару – копию Gibson Hummingbird, выполненную Elvegas. Она брала уроки музыки у местного учителя. Потом они купили пианино и отправили ее учиться на нем играть. Шэрон связывалась с каждой приезжающей в город группой, чтобы что-нибудь у них узнать. Однажды вечером некая певица дала ей совет по работе с микрофоном, как нужно отводить его и снова подносить ближе, в один момент петь шепотом, а в следующий - закричать. Через пару дней Шэрон вернулась домой с небольшой громкоговорящей системой, дополненной крошечным усилителем, преобразователем частоты, двухрядными динамиками и микрофоном Shure SM58, решительно настроенная на то, что Айлин научиться работать с микрофоном. Джерри был в бешенстве, и Шэрон пришлось найти работу на неполный рабочий день на заправочной станции, чтобы оплатить систему.

Шэрон и Джерри жертвовали всем, чтобы Айлин могла получить все необходимое. Они возили ее на двенадцатичасовые уроки вокала в Торонто. Шэрон был нужен успех ее дочери, так как он не только означал перемены в ее жизни к лучшему, но и нес в себе доказательство ее значимости. В течение следующих нескольких лет ее преследовали депрессии, которые обострялись в моменты, когда карьера Айлин продвигалась не очень удачно.

В середине 1970х отель Woodland в Val Caron был одним из главных мест для кантри концертов в Садбери – затерянный среди холмов он все же привлекал артистов уровня Мирны Лорри. Шэрон смогла уговорить владельцев разрешить Айлин выступить там. Для этого ей пришлось дожидаться времени закрытия продажи алкогольных напитков, то есть до часа ночи. К тому времени половина публики настолько углублялась в мир пива и виски, что им было все равно, что происходило вокруг. «Когда в город приезжала хорошая группа, мои родители получали разрешение, спросив в клубе, могу ли я придти и спеть. – вспоминает Шанайа. – Часто группа выступала после того, как начинали закрывать бар и сворачивать обслуживание. Но группа обычно играла, пока все допивали свои последние заказы. Это около часа, и группа все равно уставала, а все были пьяны. Так что они были счастливы, когда я выходила петь. Мне это частенько приходилось делать».

«Я очень боялась. У меня был жуткий страх перед сценой. Мои родители подталкивали меня выступать, что, как теперь я понимаю, было лучше всего, так как я была весьма застенчивой. – признается она. – Если бы не они, я бы до сих пор пела у себя в спальне. С восьми лет я проводила выходные, давая концерты то здесь, то там. Я делала все, что находили для меня родители. Я выступала на любой теле или радиостанции, в любом центре развлечений, в любом центре для престарелых. В одном из них был мой прадедушка Твейн, и я ходила его развлекать. Некоторые люди говорили: "Я ничего не слышу – она что-нибудь играет?", а кто-то жаловался, что я пела очень громко».

«Я была не ребенком, пытающимся петь, я вообще-то была музыкантом. Я с самого начала училась сама. Я писала все таблицы аккордов для моей оригинальной музыки. Я была очень серьезной. Я стала профессионалом к одиннадцати годам. Конечно, я выступала на телемарафонах, маленьких ярмарках и местных кантри-шоу, но мне стали платить, и я работала».

Садбери определенно больше Тимминса подходил для начала карьеры, которую, по мнению Шэрон, заслуживала Айлин. Местные бары стали процветать, когда Топочущего Тома открыли на “Sudbury Saturday Night”. Этих после часовых концертов Айлин страшилась больше всего. Иногда она, вырванная из объятий сна, чувствовала себя такой уставшей, что, когда беззащитная и одинокая она стояла на сцене и пела «I’m So Lonesome I Could Cry», казалось, будто среди пива и сигаретного дыма не было ни одной не прослезившейся пары глаз (удивительно, что она никогда не курила и редко выпивает). Владельцы бара давали деньги «под столом» либо пускали шляпы тем, кто выпил не достаточно сильно для того, чтобы забыть, где их кошелёк. Когда ей исполнилось 11, она могла петь легально. «Полиция могла или арестовать меня, запретив появляться там, – говорит она. – Или дать мне разрешение». Разрешение означало, что она могла петь в барах, но у нее должна была быть отдельная комната… и это означало, что концерты после часа ночи закончились.

Иногда Айлин, должно быть, задумывалась, почему она это делает, а не Джил, не Керри-Энн, не кто-то из ее друзей, задумывалась, на что она тратит свое детство. А может, и нет. «Я не знала, что происходило, - говорит она. Я просто пела, а мои родители были в курсе всего остального. Не помню, что я тогда думала, потому что в пении была вся моя жизнь, я всегда это делала».

«Моей самой сильной страстью была музыка. Она помогала. Бывали моменты, когда я думала: "Как я это ненавижу". Я ненавидела ходить в бары и быть среди пьяниц. Но я любила музыку, и так я выжила. Можете себе представить, если бы я музыку тоже ненавидела?»

Айлин было всего девять, когда она выучила очень важный урок. Петь как ангел не достаточно. Чтобы победить, не нужно быть сильнейшим, нужно знать нужных людей. Она узнала это на собственном опыте. «Айлин была лучше многих певиц постарше, которых там проталкивали. – говорит Кенни, который ходил вместе с Шэрон и Айлин на многие местные конкурсы талантов. Иногда он подыгрывал ей на гитаре. – Вот, где политика играла роль; там было столько зависти. То, что они ей делали, было ужасно, она же была только ребенком. Я видел, как группы репетировали с ней, и все было нормально, но на конкурсах ей сознательно портили песню, она путалась и уходила со сцены вся в слезах. Я поверить не мог, что взрослые могут так поступать с ребенком. Шэрон и меня это очень злило».

Разгневанная, Шэрон твердо решила, что Айлин победит на конкурсах, веря, что это был шаг вперед. «Мама была очень удручена. – сказала Шанайа. – Она не могла понять, почему ее маленькая девочка не может выиграть конкурс». Когда ей было девять, она выступила на конкурсе в Центре дружбы коренных жителей в Садбери, она встретила певца Лоренса Мартина, который был наполовину индейцем кри, наполовину ирландцем. Раздумывая о новом поражении через несколько недель, Айлин и ее родители вместе с Лоренсом и его невестой, Конни, проехали тысячу миль в Брандон, Манитоба, на Конкурс коренного населения. Поездка заняла почти двадцать четыре часа, и они прибыли за час до начала. Айлин и Лоренс выступили и как дуэт, и как солисты. Они победили во всех категориях.

Несколько лет они могли временами выступать вместе. Лоренс, будучи на десять лет старше, приходил к ней домой на Proulx Court смотреть музыкальные шоу по телевизору и потом анализировал движения и прочий материал, пытаясь улучшить их выступления. Что бы ни думала Шэрон, победа в конкурсе талантов коренных жителей ничего не значила для звукозаписывающего лэйбла (хотя Лоренс все же выиграл Juno под крианским именем Wapistan и служил мэром на Moose Factory в Бухте Джеймса). Хотя Садбери был ближе к центру всего, чем Тимминс, местный рынок развлечений никак не помогал Айлин приобрести известность. В 1977 году, в подтексте намекая на свой личный опыт, она сказала “Sudbury Star”: «В Садбери люди просто не замечают тебя. Они видят множество исполнителей, и ты кажешься обычным человеком. Но когда я впервые отыграла с группой в Торонто, люди встали и заметили. Там они всегда в поисках нового таланта. Веселее играть с людьми как Карролл Бэйкер, потому что тогда можешь делать то, что хочешь. В Садбери же нет общения с группой».

Несмотря на то, что она хорошо начинала с Мирной Лорри в отеле Woodland, лучше всего ее приняли в Торонто, где она нашла нескольких важных обожателей. В 1977 году она спела с Фредди Фендером (что безгранично потрясло ее учителей), фонетически выучив куплет его хита “Before the Next Teardrop Falls” на испанском языке. Она понятия не имела, о чем пела, но публика в Rockhill Park вызывала ее на бис трижды, что оставило лишь клочья от расписания вечера. Она выступала с Country Edition в Orchard Park и записала демки десяти своих песен с группой Eastwind.

«Они были сливками верхушки кантри-музыкантов там, и они знали, что она была из семьи, у которой не было денег, - говорит Кенни Дерасп. – Поэтому демки для нее они делали бесплатно. Ни один из них ничего за это не попросил; многие люди знали, что в ней что-то было».

Казалось, она чего-то добилась, когда ее наняли для нескольких выступлений с Big Country Show – группой путешествующих музыкантов, которую спонсировало Opry North – одно из самых больших в Канаде синдикатных кантри радио-шоу. Она пела в Оттаве и Садбери на тех же условиях, что Карролл Бэйкер и Ронни Профет (у которых были заключены контракты в Нашвилле), и открывала шоу таких канадских музыкантов как Дебби Пост, Гари Бак и Анита Перрас. Ей даже предложили поехать на шоу в Нью-Йорк, но Шэрон и Джерри сочли ее слишком маленькой для Большого яблока. В 1978 году в Садбери она открыла концерт молодой певицы из Kirkland Lake Мэри Бейли; с тех пор их дороги пересекались снова и снова.

Тогда Айлин исполняла только кантри. Для шоу в Soo (Су-Сент-Мари) 13-го мая 1977 года был составлен список из пятнадцати песен, среди которых были классические плаксивые “Crying Time Again”, “Honky Tonk Angels”, “Delta Dawn”, “Jambalaya”, “What’s Your Mama’s Name Child”, “Tennessee Mountain Home”, “Me and Bobby McGee”, “Harper Valley PTA”, “Queen of the Silver Dollar”, “Say You’ll Stay Until Tomorrow” и в конце “I Wish I Was a Teddy Bear” и “Pure Love”.

В 1978 ее самым большим прорывом стало приглашение на Шоу Томми Хантера - канадское музыкальное кантри-шоу, выходившее в эфир с 1965 по 1992 год. Каждый, кто на самом деле хотел стать кем-то, отчаянно старался получить приглашение. На то выступление ее записали как Элли Твейн. Возглавили список Глен Кампбэлл и Ронни Милсап. Контрастируя со своим обычным пышным облачением, в этот раз она предстала в темном вельветовом пиджаке и длинной юбке; на шею надела простую серебряную цепочку с австрийским кристаллом, который дала ей ее подруга Колетта. Кроме того, она появлялась на шоу Easy Country и The Mersey Brothers Show.

Во время поездки на одно шоу она села на поезд из Садбери и через какое-то время поняла, что едет не в том направлении. Проводник сказал ей, что она может пересесть на следующей станции через шесть часов. Она вспоминает: «Я сказала: "Вы должны остановить поезд прямо сейчас, потому что мне нужно попасть на телевидение". Поэтому они высадили меня вместе с гитарой посреди леса как какую-то бродягу. Я села на следующий проезд, идущий в другом направлении, через полчаса, но я думала: "А что, если поезд никогда не придет?"».

<<<Предыдущая глава || Следующая глава>>>

Автор Robin Eggar

Перевод на русский язык сделала Carolina

shania.net.ru © 2005-2009