Шанайа Твейн: Биография

Глава вторая

ПАРЕНЬ ИЗ МАТТАГАМИ

Покинутая, озлобленная, холодная и без гроша в кармане, Шэрон не хотела иметь больше ничего общего со своим мужем. С тем же стремлением, с каким она пыталась не допустить его ухода из ее жизни, теперь она выбросила его из нее. Она отказалась от его участия в воспитании дочерей. Девочкам сказала, что не нуждается в нем, и что им он тоже не нужен и никогда не будет нужен. Это было смелое, даже безрассудно смелое, решение. В возрасте двадцати четырех лет с тремя дочерьми в возрасте до пяти и без профессии перспективы Шэрон были незавидные. Она осталась у матери и нашла временную работу в сфере обслуживания, как уборщица или кухарка.

В дни, когда тучи уходили с небосвода, Шэрон могла составить прекрасную компанию. В отличие от некоторых жителей Тимминса, которые высказывались против индейцев, у нее не было никаких расовых предрассудков. Однажды она завязала дружбу с девушкой из племени Оджибве по имени Одри Твейн. Одри решила, что Шэрон отлично подойдет ее младшему брату Джерри, и захотела их свести. В один из вечеров в конце 1969 года, когда Джерри вернулся домой с работы по заготовке леса на западе Британской Колумбии, Шэрон пригласили в дом Твейнов на 294 Birch Street North.

Ей понравилось то, что она увидела. Несмотря на то, что он был на два года ее моложе, в Джерри было что-то солидное и обнадеживающее. Многие индейцы очень сдержаны, таким был и Джерри - наблюдателем, выжидающим подходящий момент; он не входил в комнату с напыщенным видом и не привлекал внимания, но он определенно не был и интровертом. Он говорил, когда ему было, что сказать, и он хорошо умел вести беседу. Но было и что-то еще…огонек, искра в его глазах. Он любил дразнить, но осторожно, без злого умысла. Много смеялся, использовал свой юмор, чтобы смягчить темные моменты в жизни Шэрон. Более того, Джерри был сильным, и физически, и ментально. «Он был поддержкой и опорой для всех. – говорит Карэн Твейн. – Когда мы переживали сложные временами, мой брат всегда говорил: "Будьте сильными"».

Этьен Брюле мог бы узнать Джерри Твейна. Внешне он был настоящим индейцем: низкий - ростом лишь пять футов – мощно сложенный, грузный, черноволосый и темноглазый. Имя, одежда и язык изменились, но дух остался тем же, какой французский исследователь видел в воинах оджибве 350 лет назад: непоколебимое уважение к его большому клану, любовь к лесам, физическое присутствие и чувство собственного достоинства, абсолютная убежденность в том, кто он есть.

Хотя их названию не хватает такого исторического и романтического резонанса как племенам Сиу, Апачи, Комманче или маленьким Гурону и Могавку, Оджибве была одной из самых больших групп индейцев в Северной Америке за известную историю. Оджибве остаются безызвестными в ковбойской и индейской истории, в основном, из-за их географической отдаленности. Во-вторых, несмотря на то, что они являются умелыми охотниками и свирепыми воинами, у них хватило смекалки не вступать в открытые бои с белыми завоевателями.

В лесах оджибве было больше, чем люди могли себе представить. Они жили в лесах на восточных берегах Верхнего озера и до севера озера Гурона, растянувшись до Гудзонова залива. На момент случайной встречи с Брюле в 1623 году у Су-Сент-Мари в северном Онтарио их проживало не меньше сотни тысяч человек. До этой встречи они были большим объединением свободных кланов, связанных вместе общим языком. Оджибве – один народ, имеющий три названия: чиппева, оджибве и анишинабе – а также множество подгрупп и отрядов. Чиппева – «официальное» название, принятое правительством Соединенных Штатов и используемое во всех договорах. (Поставьте «о» перед чиппева, и лингвистическая связь очевидна). В Канаде они известны как оджибве (на английском произносится «о-джиб-вэй» (но на русском «оджибве» или «оджибва» - прим. Carolina)), под названием, которое дали им их враги в семнадцатом веке. Оно означает «морщиться» и происходит от их манеры прошивать свои мокасины особенным швом в виде сборок, чтобы внутрь не попадал снег. Они сами называют себя анишинабе и более игриво «ниш-нобы» (“nish-nobs”).

Их земля никогда не подходила для земледелия. Оджибве были экспертами по ориентированию в лесах, охотниками-огородниками, выращивающими дикий рис и использовавшими кленовый сироп и сахар в качестве специй и консервантов к еде. Они охотились на американского лося и куропатку, ставили капканы на медведя и кролика и ловили осетра. Березовая кора использовалась для изготовления утвари, емкостей и каноэ, а также для покрытия их куполообразных вигвамов. Они носили одежду из оленьей шкуры, добавляя мех, когда выпадал снег.

Летом отряды собирались у озер, живя за счет рыбы, ягод и дикого риса. Зимой общины (численностью не более нескольких сотен человек) распадались на отдельные расширенные семьи, живущие в изолированных лагерях, что позволяло мужчинам бродить по окрестностям без риска встретить соперника. Наверно, из-за этих длинных зим, которые они проводили в своих замкнутых жилищах, оджибве прослыли хорошими рассказчиками историй. (В одной истории объясняется происхождения Чикаго, оджибве называют его «Местом скунса»!) Известная повествовательная поэма Генри Лонгфеллоу “The Song of Hiawatha” («Песня Хиавата») рассказывают о храбром юноше с Верхнего озера. Пережив множество приключений, он женится на девушке из Дакоты, Миннехаха («смеющаяся вода»), и, в конечном счете, покидает острова Блаженства, чтобы управлять королевством Северо-западного ветра. Лонгфеллоу перепутал племенные союзы и имена. Несмотря на то, что географическое местоположения и истории взяты из легенд оджибве, настоящий Хиавата был из племени Магавков, которые, как и дакотские Сиу Миннехаха, были их заклятыми врагами.

Изначально, потомственные вожди имели ограниченную власть над своими отрядами. Однако непосредственный контакт с французскими торговцами мехами, которым понравилось качество их бобровых шкур, навсегда изменил социальную структуру оджибве. В поисках способа удовлетворить, по-видимому, алчное желание увезти все это домой, французы в обмен на мех предложили стальное огнестрельное оружие.

На востоке голландские и французские купцы поддержали гонку вооружений, которая в совокупности с фактически полным исчезновением бобра в южном Онтарио, нарушили прежний баланс сил. В течение семидесяти лет Бобровых войн (1630-1700) Ирокезский альянс и Гурон ссорились и дрались за право владения новыми землями, где можно было охотиться. Сначала оджибве не участвовали в этих разборках, но когда ирокезы, наиболее хорошо вооруженная сила в Северной Америке, начали совершать набеги на их территорию, оджибве не убежали. Вместо этого, они перегруппировались у Су-Сент-Мари и образовали бóльшие группы для борьбы. В 1662 чуть западнее Су-Сент-Мари они удивили большой отряд могавков и уничтожили его. Сегодня это место известно под названием Место ирокезов, а оджибве называют его «местом костей ирокезов». Вскоре после этого они оттеснили врагов обратно на восток.

К 1700 году Оджибве поставляли две трети французского меха, а оджибвейский язык стал неофициальным языком торговли. Все большие группы продолжали подминать под себя земли с юга и востока от Верхнего озера – тогда эта местность представляла малый интерес для европейцев – и, в конечном счете, после столетней войны они отвоевали у сиу озера и участки в северном Мичигане, Висконсине и Миннесоте, где рос дикий рис. В 1820 Оджибве было самым многочисленным и влиятельным племенем у Великих озер и, наверное, во всей Северной Америке.

Когда власть Франции после 1763 года в Канаде пошла на убыль, сильные торговые отношения с оджибве установила Великобритания. Во время Британско-американской войны 1812 года они помогали защищать Онтарио от вторжения. После 1815 оджибве подписали мирный договор и были редко замечены в конфликтах с Соединенными Штатами – они всегда предпочитали бороться с сиу, - хотя к северу от границы некоторые поддержали войска Луи Риеля Метиса (франко-кри-оджибвейской крови) на восстаниях Red River в 1869 и 1884 годах.

В последней официальной битве в Индейский войнах приняло участие и племя Оджибве. 5-го октября 1898 года армейский отряд США был отправлен в резервацию в северной Миннесоте на озеро Leech, чтобы арестовать диссидента Бугонайгешига. Когда вокруг него собрались его индейские воины, винтовки армии оказались разряженными, а солдаты оказались окружены и под обстрелом. В итоге, было заключено перемирие, и армия ретировалась. Чтобы сохранить лицо, рядовой О. Бурчард был награжден последней Почетной медалью за Индейскую кампанию. Как замечает историк Ли Сулцман: «Солдат получил медаль, но, как всегда бывало почти со всеми врагами, с которыми они сражались, оджибве выиграли битву».

Несмотря на то, что они никогда не были побеждены в войне, экономике, болезни и медлительности, неумолимое движение европейцев вперед оказалось более эффективным уничтожителем влияния оджибве. Полный упадок торговли мехом в середине девятнадцатого века полностью уничтожил их экономическое влияние, и серия договоров – пятьдесят один с американцами и тридцать с британцами – постепенно лишили их земель. Западные болезни, особенно эпидемии оспы, убили тысячи, пока коварное действие алкоголя ослабляло их дух. Но, несмотря на это, племя Оджибве остается многочисленным. Сейчас 130 000 из них проживают в Соединенных Штатах и 60 000 - в Канаде. Из еще 600-плюс Первых наций, признанных в Канаде, более 130 являются оджибве (хотя бы частично) и живут в Онтарио, Манитобе, Саскачеване и Альберте.

К рождению Джерри Твейна 24-го сентября 1947 года годы социального и экономического пренебрежения довольно сильно сказались на самоуважении Оджибве. Примитивные условия жизни в резервациях стали причинами высокой детской смертности и низких надежд на будущее. В городе многие индейцы – тогда их все еще называли индейцами – с трудом находили работу и жили за счет социального обеспечения. По сути застенчивые, принадлежащие к культуре, в которой невежливо смотреть людям прямо в глаза, они решали свои проблемы с помощью алкоголя. После нескольких стопочек, эти робкие люди могли взбеситься, что приводило к дракам.

Индейцев зачастую считали нефункциональными, ненадежными и ленивыми, этот образ основывался на незнании и приводил к предубеждениям. Когда семья Твейнов в 1964 году переехала в Тимминс, там жила лишь одна индейская семья. «У моего брата и меня был довольно сложный период. – говорит Карэн Твейн. – Когда мама привела и записала нас в школу, нас просто окружили. Они все время спрашивали, где мы жили прежде, и жили ли мы в вигваме. Тогда люди были невежественны. Мы много где жили до этого, но я не помню, чтобы меня где-то еще дразнили – возможно, потому что в большинстве городов, в которых мы останавливались, были другие индейские семьи».

Твейны были далеко не лентяями, как представлялось большинству. Отец Джерри – тоже Джерри (рожденный 9-го февраля 1922 года) вырос на Медвежьем острове в резервации на озере Темагами, в часе езды от Норт-Бей. Он познакомился с Селиной Люк (рожденной 10-го июля 1923 года), друзья которой называли ее «Чи-ё» («Это означает "белка" или что-то вроде того», - говорит Карэн.), когда она и ее мать приехали с визитом в Маттагами. Ему было лишь восемь, но он ей сразу сказал, что женится на ней. 25-го сентября 1944 года они действительно поженились. Между 1945 и 1958 у них родилось четверо детей (Одри, Джерри, Карэн и Тим), и они переезжали из городка в городок: Шайнинг-Три, Нью-Лискьярд, Латчфорд – в поисках работы. Джерри работал резчиком и разметчиком и вселил своей семье такую гордость его наследием, что его старший сын всю жизнь отказывался от пособий.

«Мой отец хотел, чтобы у семьи все было хорошо. – говорит Карэн. – Ему нравился лес, но он не мог сидеть в резервации, живя на пособия; нас учили пытаться и зарабатывать самим». Джерри перевез всю семью в Тимминс после того, как легендарный золотоискатель Дон МакКиннон нанял его размечать участки в Kidd Township в восемнадцати милях к северу от города. (Участок, размеченный им, позже стал частью ценной шахты Kidd Creek, в которой до сих пор добывается цинк и серебро.)

Культура оджибве периодически поддавалась влиянию. Традиционные имена заменялись именами Тим, Рик, Гарри, фамилии выбирались наугад и навязывались, как поступали рабовладельцы со своими афро-американскими рабами. Карэн не представляет, откуда происходит фамилия Твейн. «Я вернулась домой в резервацию, - говорит она. – Где пытались восстановить генеалогическое древо, но сложно восстановить прошлое, потому что тогда не было удостоверений о рождении и паспортов».

Джерри и Селина говорили на языке оджибве и решительно поддерживали жизнь старых рассказов и традиций, их дети же знали лишь несколько слов. Язык, окутанный множеством различных диалектов, сознательно был выбран мишенью канадской системы образования. «Наши родители не могли говорить на нем в школе. Если их ловили, то наказывали, – говорит кузен Джерри Уиллис МакКей. – Поэтому они говорили с нами на английском. После шестого класса мой брат, кузен и я были переведены в школу-интернат в Су-Сент-Мари, – на расстоянии сто миль от дома – и наши родители не могли ничего сделать. Там нам не разрешалось говорить на каком-либо ином языке, кроме английского. Так мы и лишились своего языка. На нем говорят только старики, а я не говорю и не понимаю».

Все дети Твейнов посещали нормальные средние школы. Джерри был умен, хотя его учеба постоянно прерывалась семейными переездами, и, несмотря на то, что он ходил в Среднюю школу Тимминса и Профессионально-техническое училище, он так никогда его и не закончил. Вернувшись из Британской Колумбии, он собрался с силами и подал документы в вечернюю школу. Днем он работал на Министерство природных ресурсов. Хоть они и жили в городах, Твейны никогда не теряли любовь к лесу. В близи родных земель они по-прежнему находили освобождение. Ориентирование в лесу было заложено в них как березовая кора. Всю свою жизнь Джерри охотился и ставил капканы, но больше ради удовольствия, чем ради выживания. Это определяло, кто он есть.

У Джерри были подружки, но ничего серьезного до встречи с Шэрон. «Мне кажется, она ему сразу же понравилась. - смеется Карэн. – Он прямо попросил ее о свидании. Он повел ее ужинать – меня он тоже пригласил, но я не пошла – в общем, он ушли, и с того вечера они были неразлучны, все было очень быстро».

В отличие от многих других мужчин, Джерри не волновало ни то, что Шэрон была белой, ни то, что у нее было трое маленьких дочерей. Между ними с самого начала установилась прочная связь, хотя это не всегда были грезы любви. «Я посмеивалась над ними, - говорит Карэн. – Потому что они ссорились. Я понимала, что что-то не так, потому что кто-то из них приходил ко мне и старался намекнуть, а чуть позже так делал и второй, но они всегда были очень близки».

Как и в других этнических группах, коренные американцы столетиями заключали браки вне племени. В белом обществе жена индианка могла стать причиной позора, потому информацию часто скрывали, а затем опровергали. Это, по мнению Шанайи, случилось в семье Эдвардсов. «Она [моя мама] рассказывала, что они этого стыдились и никогда не признавали. – говорила она журналу Q. - Очевидно, моя прабабушка была индианкой и вышла замуж за белого. В те времена такое поведение не было необычным для таких женщин – им приходилось отрекаться от статуса индейцев и покидать резервацию, так что очень-очень вероятно, что ей пришлось оставить семью и никогда не вернуться в нее».

Брак индейца с белой женщиной же был большей редкостью. Кандидат на место второго мужа Шэрон определенно разгневал Гордона Эдвардса, который до сих пор называет Джерри «тем типом Твейном» и, не имея на то веских оснований, объявляет его алкоголиком, заявляя «Покажите мне индейца не алкаша; они без алкоголя немыслимы».

В 1971 такое предубеждение было нормой в рабочем городке как Тимминс, и атмосфера молчаливого неодобрения годами висела над отношениями Джерри и Шэрон. Джерри старший любил немного выпить, но однажды вечером, выйдя из бара, был серьезно избит тремя молодыми людьми и оказался в реанимации.

Развод Шэрон занял какое-то время, но 4-го июня 1970 года они поженились, и Джерри официально удочерил трех девочек. Они стали членами отряда Первой нации Медвежьего острова Темагами Анишинабе, были зарегистрированы как наполовину коренные канадцы и имели право на те же медицинские, стоматологические и финансовые пособия. Индейцы не обязаны были платить 8-процентный провинциальный налог с оборота. До изменения закона в 1986 году женщина, выходящая замуж за индейца автоматически принималась в отряд. Невзирая на генетику, Джил, Айлин и Керри-Энн были, и до сих пор являются, официально индианками. Для оджибвейских родственников Джерри это значило еще больше: они были из того же гнезда, если не яйца.

Марк (у кого-то было чувство юмора) родился через два года, 18-го августа 1972 года. Дэррил родился 21-го февраля 1974 года. Он был сыном Одри, которого они усыновили после ее самоубийства в марте 1975. Несмотря на запутанное генеалогическое древо, никто и глазом не моргнул; традиционно дети оджибве всегда воспитывались в расширенных семьях, потому усыновление не было позором.

С самого начала Джерри заявил: «Никаких упоминаний о приемных детях в этой семье», и это обещание он никогда не нарушал. Все дети поняли, в чем надежность семьи, и так узы любви стали сильнее уз крови. Кровных родственников у девочек тогда почти не осталось. Семья Эдвардсов к тому времени была для них лишь именами. Берт Моррисон умер в 1968, свой последний год жизни он провел в доме престарелых, став пленником собственного тела – он едва мог двигаться и совсем не разговаривал. Айлин умерла в 1971, в возрасте шестидесяти лет, - милая женщина, безвременно ушедшая из жизни, но беспокоившаяся до самого конца. «Моя мать на последнем дыхании сказала мне: "Дон, пожалуйста, позаботься об этих трех девочках". - говорит Дон Фрейзер, у которого было пятеро собственных детей. – Это были ее последние слова мне, и я рассказал об этом девочкам. Если они когда-либо нуждались в чем-то, они знали, что всегда могут придти к дяде Дону. Если они когда-нибудь просили меня, мой дом был открыт для них,…но они всегда были независимыми».

Малышка Айлин сразу же понравилась Джерри и Селине Твейн, которые полюбили девочек так, будто они были родные, да и все остальные родственники Джерри приняли их радушно. Семья часто бывала в резервации Маттагами – она находилась между Садбери и Тимминсом, - там они проводили выходные и бóльшую часть лета. Кузен Джерри Уиллис МаКей вспоминает Айлин: «Ей было четыре или пять, когда она впервые приехала сюда. Она все время бегала за другими детьми. В то время они, в основном, играли в прятки, и на этом месте был лес».

«Все знали Шэрон и Джерри. Они обожали своих детей. Ими хорошо занимались, несмотря на нехватку денег. С ними было весело, они все время шутили и наслаждались компанией».

Когда Айлин впервые приехала сюда в 1970, это было примитивное, бедное место, отрезанное от мира, и добраться сюда можно было только объездной дорогой из Гогамы. Там было не более двадцати домов, и главное здание было нагромождено на клочке земли, окруженном с двух сторон озером Маттагами и тринадцатью тысячами акрами леса с других. Домами служи двухкомнатные хижины, построенные в 1951 году, когда землю отдали племени Оджибве. Электричества в них не было; зимой снег плотно окольцовывал все стены хижин, которые отапливались с помощью печей и освещались масляными лампами. Санузлом служил «маленький горшок на крыльце» или наружный туалет. Вода была со времени весенней оттепели примерно до Рождества; когда ручьи замерзали, приходилось таскать воду с озера до их следующего оттаивания в апреле. По водопроводу вода в Маттагами стала поступать в 1971; тогда же она приобрела статус резервации индейцев и стала «Первой нацией», но потребовалось много лет, чтобы обновить здания и должным образом проложить трубы.

Маттагами была скромным по размерам местечком, потому что все обитатели состояли в родстве, в ней преобладал общинный стиль жизни. «Спать можно было, где хотелось, и есть можно было в любом доме, - вспоминает Айлин. – Будто это была одна большая семья». В главном здании проводились певческие праздники. На Рождество она выходила на сцену и исполняла песни в стиле кантри. Летом они никогда не пропускали ярмарки, аплодируя танцорам, участвующим в танцевальных конкурсах, а сами присоединялись к барабанному бою и барбекю. Вместо шоколадного печенья угощением служили ломти лосиного мяса и куропатка, приготовленная на огне или хорошо запеченные в тесте яблоки с джемом.

Жизнь за счет земли была неотъемлемой частью быта в Маттагами, чьи обитатели не были стеснены ограничением на охоту. «В те времена сдавали мех, пойманных в капкан животных. – говорит Уиллис МакКей. – Мой отец и некоторые члены постарше могли пойти на ловлю животных и пропасть на неделю, может, даже больше. Им нужно было снять с них мех, растянуть их и принести в поселение на Гудзоновом заливе. Джерри любил лес, он здесь часто зверей отлавливал; у него не было системы капканов, но часть времени, проведенного здесь, он прожил среди живой природы. Тогда мы больше полагались на охоту. Лосиное мясо, медвежатина, крольчатина – были тремя основными блюдами, и еще олень, куропатка и рыба из озера».

Зимой мясо запаковывали, очищали от кожицы, помечали и складывали в сараях (когда появилось электричество – в холодильниках). Летом оджибве вырывали колодцы глубиной двадцать футов, чтобы держать лосятину в холоде. Если возникала опасность, что она может испортиться, ее делили между всеми семьями, которые сушили и коптили ее.

Охота было общим занятием. Охотники шли ловить столько, чтобы хватило на всех, и ожидали, что дети тоже внесут свой вклад. Джерри и Селина научили Айлин ставить капканы и ловить кроликов. «Зимой они брали меня в лес и показывали, где пересекаются кроличьи тропы. Там и нужно было ставить ловушку». Ловушкой служила палка с завязанной на ней проволокой немного бóльшего размера нежели голова пробегающего кролика. Когда животное попадало в петлю, оно душило само себя. Как и все дети, она была обучена обращаться с оружием, когда стала достаточно взрослой, чтобы его носить.

«Я была хорошим охотником. – говорит Айлин, которая также утверждает, что хорошо управляется с луком и стрелой, хотя большинство охотников в Маттагами пользовались только винтовками и дробовиками. – Я носила ружье, когда мне было восемь. Охота для нас была совсем не тем, чем для американских солдат в камуфляже. Когда нужна была пища, мы шли охотиться. Это был не спорт, а борьба за выживание».

Дети автоматически усваивали, как выжить в лесу. «У нас были походы, дети играли, кто-то рыбачил. Мы все были научены, как выжить в лесу по индейски. – говорит Карэн Твейн. – Вы не дождетесь, чтобы я заблудилась в лесу; так же и с Айлин. Отец учил нас, что когда мы находимся в лесу, то все кажется одинаковым, поэтому нужно искать особые ориентиры: зарубку на дереве, другой вид породы, - и если все это держать в голове, то никогда не заблудишься».

Детство оставляет определенные впечатления, которые никогда не забудутся и всегда смогут скрасить взрослую жизнь. Время проведенное Айлин в лесу с приемной семьей оставило тоску, которую можно облегчить лишь сидя в одиночестве среди деревьев, наблюдая за костром и глядя на дым, в котором в темноте танцуют ее воспоминания. «Мне нравится быть одной. Мне нравится одиночество. Я не хочу от него избавляться. Это то, чего я желаю. Я должна быть в лесу. – говорит она. – Мне нравится рубить деревья. Мне нравится разводить костры. Я люблю запах костра. Это мой любимый запах. Мне нравится, когда мои волосы пахнут костром».

Автор Robin Eggar

Перевод на русский язык сделала Carolina

shania.net.ru © 2005-2008